История дачи Стамболи в Феодосии

Растиражированная на открытках и страницах путеводителей дача Стамболи давно стала одной из визитных карточек Феодосии. При этом и о самой даче, и о бывшем хозяине представление у большинства весьма смутное: знаем, что был такой богатый фабрикант, то ли турок, то ли грек, то ли итальянец...

Дача Стамболи
Посетители кафе, расположенного нынче на первом этаже дачи Стамболи, не подозревают о том, каких "гостей" принимал этот дом в 1920-м. То было время красного террора, и в комнатах дачи разместился штаб ВЧК (печально известной "чрезвычайки"), а во двор по ночам сгоняли пленных белогвардейцев. Многие из них отсюда отправились в свой последний путь — на расстрел

Симферополь — город на костях

Симферополь, как и любой другой современный город, разрастался и развивался, осваивая все новые и новые территории под жилые кварталы, парки и скверы. Однако мало кто из горожан знает, что под их домами покоятся останки симферопольцев, русских воинов или животных. «События» решили узнать, какие сооружения сейчас располагаются на забытых могильниках.

Симферополь

Крепость Арабат — старая крепость со странной судьбой

Крепость Арабат была одним из звеньев в цепи укреплений, которые составляли оборону Крыма. У нее странная судьба: крепость появилась, когда неожиданное вторжение обнаружило слабое место в щите полуострова, но всего четыре раза за несколько столетий смогла стать участницей значительных военных действий.

Крепость Арабат

«Несколько невольников казацких из казаков крымских, пользуясь удобным случаем, переплыли с этого мыса (имеется в виду Арабатская стрелка) море Азовское... Оттуда они до татар калмыцких добрались», — так рассказывал историю возникновения Арабатской крепости турецкий путешественник Эвлия Челеби, осматривавший в XVII веке Крым.

Да ладно, если бы они просто сбежали. Казаки умудрились вернуться, приведя за собой целую орду калмыков. Тех убедили рассказы о том, как легко по безлюдной косе добраться до богатого Крыма. «Таким образом достигли они отмели Арабатской, а затем неожиданно в Крым вторглись, опустошая его и грабя, унося много добычи и уводя многочисленный ясыр (пленных)». Если целью казаков было освобождение соплеменников и добыча, в том числе и людская, они своего добились. Однако хан лично возглавил карательную операцию, «на коня воссев и с сорока тысячами воинов татарских из замка Ор выступив». Конечно, слова о сорока тысячах воинов не больше чем цветистое восточное преувеличение, в самые лучшие времена гарнизон крепости Ор — она находилась за нынешним Армянском — был относительно невелик. Но в результате этой военной операции калмыки были разбиты, «взяты обратно в плен невольники казацкие, а по возвращении в Крым отмерили им справедливую кару — всех казаков предали казни». А чтобы больше никто не шастал туда-сюда через Арабатскую стрелку, хан Мехмед Гирей поставил у ее южной оконечности крепость с немудреным названием Ребат. Сначала это была одна башня, вооружение которой составляли пушки. Дорога, ведущая в глубь полуострова, была загорожена железными воротами. Позже здесь выросло внушающее уважение сооружение с 5 бастионами. Пётр Паллас, первым описавший эту крепость, ошибочно указал, что их 7, посчитав, видимо, также надвратную башню и редан — выступ бастиона.

Заведующий кафедрой истории древнего мира и средних веков Таврического национального университета Александр Герцен называет Арабат элементом грандиозной оборонительной системы, которую начали создавать после Азовских походов, — Петр I смог основательно напугать обитателей Крыма. От Арабата начинается фортификационная линия длиной около 150 км, в нее включались другие укрепления, например, на островах Сиваша. В военно-морском музее Санкт-Петербурга, по словам Александра Герцена, есть очень интересная неопубликованная карта, где показаны эти многочисленные батареи и отчетливо видна вся линия, защищавшая северное Присивашье от вторжений с севера.

Слабые места полуострова

Самыми уязвимыми местами полуострова были Перекоп, Литовский полуостров, Чонгарский ров, стрелка напротив устья Салгира, где впоследствии русским войскам под командованием фельдмаршала Ласси все-таки удалось пройти в Крым. «Если для крепости Ени-Кале (территория современной Керчи) дата завершения постройки около 1702 года, то и Арабат в том виде, в котором мы его видим сегодня, был возведен примерно в это же время, — говорит Александр Герцен. — Документов, которые бы рассказали о том, кто планировал и руководил строительством, нет. Самые ранние планы крепости были составлены уже после захвата ее русскими войсками под предводительством Василия Долгорукого в июне 1771 года — они как раз вторглись по Арабатской стрелке. В Москве, в Лефортовском военно-историческом архиве, есть три ранних плана Арабата 70 — 90-х годов XVIII века. Примерно в это время за нее и за другие крепости взялись русские фортификаторы: видимо, предполагалось все-таки использовать эти сооружения по назначению, и кое-какие работы здесь проводились».

Но старая крепость Арабат была уже не нужна. Она медленно теряла качества военного объекта, превращаясь в «интересные развалины». «...При конце монотонной степи стоит дрянное местечко Арабат с развалинами старинной крепости, — рассказывал один из путеводителей по Крыму. — Эта старая руина имела форму восьмиугольника и окружена глубоким рвом. Но видно, что ров этот несравненно древнее постройки самой крепости».

Об Арабатской крепости вспомнили в Крымскую войну 1853 — 1856 годов: она снова должна была преградить путь — если неприятель вздумает пробраться по песчаной косе. Два батальона солдат стерегли узкую полоску земли, дабы не дать высадиться здесь противнику. Эскадра союзников заходила в залив и даже обстреливала крепость — без особого, впрочем, урона, подойти ближе не позволяли малые глубины.

Опасность миновала — и снова потянулись для крепости годы забвения и запустения.

В Гражданскую и Великую Отечественную больших сражений здесь не было, мимо крепости отходили войска, наверняка завязывались схватки, в которых нападавшие и оборонявшиеся использовали могучие толстые стены. Наверняка крепость играла свою роль в системе немецких укреплений, построенных за годы оккупации на стрелке, — как раз от нее до самого края Сиваша тянется цепочка сохранившихся бетонных дотов.

И сейчас здесь роют...

Мирное время, пожалуй, нанесло крепости даже больший ущерб, чем войны. В 20 — 30-е годы как раз перед крепостью располагался рыбколхоз. Оживление в этом месте привело к тому, что жители ближайшей деревни Ай-Монай (нынешняя Каменка), находящейся в пяти километрах, принялись обдирать для строительства облицовку крепости. «Интересно, что и на них нашлась управа, причем делом занялось НКВД, — рассказывает Александр Герцен. — И варварство это быстро прекратилось. Недалеко от главного входа находилась мечеть, еще до войны здание было в сохранности до самой крыши. В ней, по воспоминаниям местных жителей, показывали кино, работала кинопередвижка. Наверное, поэтому постройку в то время даже немного подремонтировали».

Страница из истории крепости мелькнула в письме одного крымчанина — оно до сих пор хранится у Александра Герцена: человек указывал, что именно на территории крепости располагался лагерь для военнопленных. Возможно, это событие было связано с Гражданской войной.

Крепость Арабат ухитрилась остаться не только на задворках военных событий, как объект изучения она тоже привлекала немногих. Последняя и чуть ли не единственная за советское время основательная экспедиция работала здесь в 1988 году.

Место для работы, наверное, не самое привлекательное: обжитое человеком относительно недавно, дефицит воды, кругом степь... Из других впечатливших экспедицию особенностей было разве что огромное количество мышей, обходившихся с людьми запанибрата: они лезли в палатки, прятались в обуви и спальниках. Водилось здесь и изрядное количество змей, питавшихся, видимо, мышами, но гады были куда лояльнее к археологам и вели себя скромно. А однажды практически спасли экспедицию, когда в это глухое место нагрянули сотрудники СЭС, — какая-то добрая душа сообщила об антисанитарных условиях в лагере. Здоровенная змея как раз вовремя проползла мимо, и спустя несколько секунд машина СЭС уже мчалась прочь по дороге.

Тогда археологи изучили упоминавшуюся уже мечеть, установив, что, скорее всего, она была взорвана — когда, кем и при каких обстоятельствах, вряд ли удастся узнать. «Времени у нас было очень мало, финансирование скромное, — вспоминает Александр Герцен. — Я решил, что нужно копать объект, который может дать больше информации, — баню. Мы нашли вымазанные глиной бассейны, под которыми располагался топочный подвал, там горел костер, согревая воду. На картах XIX века на месте бани значится уже казарма, приспособленная к обороне». Конечно, более масштабное исследование позволило бы восстановить точное расположение всех построек — от домика начальника гарнизона до продовольственного склада, все поздние перестройки. Но позже ни у кого не вызвало энтузиазма изучение Арабата.

Спустя 22 года Александр Герцен легко находит следы, оставленные экспедицией. А вот свежие раскопы, которым от нескольких лет до нескольких месяцев, приводят в недоумение: зачем кто-то здесь роет, что ищет? Может быть, в этом месте еще остались обломки ядер, пули — следы того самого взятия крепости Долгоруким, но вряд ли их ценность настолько высока, чтобы регулярно обшаривать территорию. И нужно быть совсем наивным и неграмотным человеком, чтобы надеяться обнаружить здесь что-то более ценное, — об окраинной крепости Арабат среди местных жителей не ходили даже легенды и сказки, которые могли возбудить любопытство кладоискателей. Путеводители XIX века, правда, неуверенно сообщали путешественникам, что «подземный ход к Азовскому морю из крепости существовал здесь в незапамятные времена, как говорят обитатели этих мест» — М. Сосногорова, 1880 г. На самом деле никаких подземелий, кроме двух пороховых погребов, археологи во время изучения крепости не обнаружили.

Наверное, крепости придется подождать до того времени, когда найдутся ученые, желающие заняться ее изучением. А пока она вполне способна заворожить туристов — эдакий одинокий, не поддавшийся времени сторож на самом краю Крыма.

Наталья Якимова, «»


Забытая древность Присивашья

«Здесь есть всё, что душе историка угодно, почти по Волошину — от каменных орудий пришлых рас до пуговицы русского солдата», — рассказывает Юрий Таганов, уроженец Северного Крыма и любитель древности. И показывает находки — осколки керамики периода эпохи раннего железа, наконечники стрел бронзового века и даже кремнёвый скребок типичного мезолитического вида. Кручу в руках эту семитысячелетнюю древность — и не удивляюсь. Присивашье практически никто не изучал.

Сиваш

А ведь всё найденное — просто поднятый материал во время прогулок по степи внимательным человеком. А что там, под слоем солонковатой земли или в подкурганных насыпях?

Большинство палеолитических памятников Крыма сосредоточено в районе Второй горной гряды. Они расположены преимущественно под скальными навесами и в гротах глубоких речных долин. Исследованиями последнего времени — ещё советского! — здесь обнаружены кроме пещерных стоянок многочисленные открытые стойбища. Такие же стоянки открыты и на Южном берегу.

Что касается равнинного Крыма, в частности Присивашья, то в раннее утро человечества, в каменный век, здесь преобладал процесс опускания суши, который чередовался с медленными поднятиями. Все древние террасы рек Салгира, Восточного Булганака и Индола в настоящее время находятся уже ниже уровня моря. Следовательно, рельеф этой части Крыма за свою историю претерпел значительные изменения, а все палеолитические памятники, если таковые имелись, в настоящее время перекрыты мощными толщами приречных отложений. Учитывая современные физико-географические условия Присивашья, у многих исследователей создалось впечатление, что в эпоху палеолита эти районы были не пригодны для жизни древнего человека. Именно поэтому они почти не исследованы.

Однако среди археологов всегда были белые вороны. Вспомним Шлимана, который не был рабом академических мнений, верил в мечту — и нашёл Трою. В нашем случае следует отметить, что в 50-х годах прошлого века в степном Крыму, в частности в Присивашье, исследования проводил Юрий Колосов, которому удалось обнаружить здесь первые стоянки новокаменного времени. Известны и разведки в присивашской солончаковой степи выдающегося крымского учёного Аскольда Александровича Щепинского. Именно ему принадлежит вывод: «В настоящее время в равнинном Крыму, как и на остальной его части, хорошо представлены памятники почти всех этапов формирования человеческого общества, в том числе древнекаменного века». По его-то следам отправимся и мы.

Первые находки палеолитического времени в Северном Крыму были обнаружены ещё в конце шестидесятых годов, когда близ Джанкоя на мысовой части полуострова Кара-Китай, на берегу Сиваша, геологи собрали кремнёвые изделия, лепную керамику и кости животных. Этот материал залегал на берегу под обрывом, в срезе которого и сейчас прослеживается несколько тёмных прослоек древних почв. Щепинский нашёл тут сохранившиеся материалы палеолитического времени и эпохи бронзы.

Аналогичное местонахождение древностей выявлено в северо-восточном Присивашье, в десятке километров от посёлка Советский. Здесь, в междуречье степных речек Биюк-Карасу и Восточный Булганак, собрано свыше десятка кремней, принесённых и обработанных человеком. Не исключено, что эти находки связаны с одной из древних погребённых террас реки Биюк-Карасу, современное русло которой пролегает в нескольких километрах к западу.

СивашНа берегу Сиваша, между современными селениями Шубино и Синицино Кировского района, в урочище Окуп, обнаружен ещё один палеолитический памятник. Основная масса археологического материала собрана в полосе прибоя под береговым обнажением. Помимо кремня здесь встречаются обломки амфор и фрагменты лепной керамики эпохи бронзы. Всего здесь собрано свыше пятидесяти кремней, основную массу которых составляют осколки и обломки, а также более десятка кремнёвых отщепов с хорошо выделенными отбойными бугорками и ударными площадками и семь орудий труда.

К северу от села Владиславовка по берегу Сиваша находится ещё одна стоянка того же типа. Она расположена в так называемой Киятской засухе, которая по существу является широким и пологим устьем долины реки Чурук-Су. Там существует такой интересный обрыв метров в двадцать высотой, причём суглинистый! Археологический материал встречается вдоль берега — как под самым обрывом, так и в полосе прибоя. Здесь собрано свыше ста шестидесяти кремнёвых осколков, обломков, отщепов и орудий палеолитического времени. Часто встречается и более поздний материал эпохи бронзы, античного и средневекового времени (довольно много хорошо сохранившихся фрагментов лепной керамики), а также кости крупных животных. Не исключено, что среди обломков кремня были орудия и более позднего времени — эпохи бронзового века. Следует сказать, что кремень, из которого изготовлены орудия, неоднороден. Он происходит не менее чем из трёх месторождений, отмечал Аскольд Щепинский.

А по следам учителя прошёл уже в наше время Юрий Анатольевич Таганов. Несколько лет работая в степи чабаном, он сумел разгадать многие её тайны. Открыл ещё несколько местонахождений кремнёвых наконечников начала бронзового века и россыпи более поздней керамики. «А уж прошлый военизированный век так и лезет на глаза — то гильзы, то пули, а однажды целую винтовку, ржавую-прержавую, нашёл — и в Сиваш её выкинул: я — мирный человек!», — улыбается Юрий. А совсем недавно его знакомые ребята нашли на берегу Гнилого моря ядро — типичнейшее русское, от пушки восемнадцатого века. Кстати, находка была сделана как раз на месте переправы войск Петра Ласси, военачальника императрицы Анны Иоанновны. Событие это произошло в 1737 году, когда русские войска, ведя очередную войну с турками и Крымом, удачным манёвром обошли перекопские укрепления и, переправившись через самое узкое место Сиваша, ударили по неприятелю с тыла. О Шакалинском сужении, как раз рядом с устьем Салгира, и его достопримечательностях уже писала наша газета. А тут — как раз подтверждение! И славных побед русского оружия, и древности глубочайшей, которой не всякое место на планете похвастать может. «А у нас в Присивашье всё есть! — ухмыляется на тёплом солнышке Юра Таганов, последователь выдающегося Щепинского. — Надо только поискать хорошенько!»

Сергей Ткаченко, «Крымская Правда»


Алим — крымский Робин Гуд

Памятник разбойнику Алиму

Этот памятник — один из самых новых на полуострове. Стела со стилизованным всадником появилась несколько лет назад у феодосийского шоссе, у поворота на сёла в верховьях речки Кучук-Карасу — Черемисовку, Горлинку, Красную Слободу, Поворотное. Известно, что в первом из них, когда-то носившем название Копырликой, и родился тот, кому посвящён памятник. И появились многие легенды, среди которых очень непросто найти правду о жизни крымского Робина Гуда — Алима.

А «открыл» Алима известный крымский краевед Владимир Килесса. Именно он двенадцать лет назад опубликовал небольшую книжку «Легенды и быль об Алиме — крымском Робин Гуде».

В принципе, именно в ней собраны основные сведения об этом действительно уникальном крымчанине. И именно отсюда пошёл расхожий штамп — «крымский Робин Гуд», а упомянутые сюжеты преданий об Алиме зажили своей жизнью, приобретая новые черты.

Например, о происхождении знаменитости уже спорят два населённых пункта: естественно, Черемисовка (Копырликой) и Лечебное (Катырша-Сарай в прошлом). А ещё есть информация, уже озвученная в прессе, что Алим родился в деревне Азамат (это сейчас — маленькое село Малиновка Белогорского района.

Поскольку об Алиме сложены десятки легенд, сейчас трудно установить, чем он прогневал своего хозяина. То ли тем, что батрак засматривался на хозяйскую дочку, то ли нрав у Алима был скверный, но кончилось всё плачевно: его обвинили в воровстве и отдали в солдаты. Прослужив четыре года, причём добросовестно, Алим узнал об отказе богатых караимов принять его и бежал, как говорится, добиваться справедливости. Увы, при этом он совершил воинское преступление, во все времена называющееся одинаково: дезертирство. И если с этой стороны посмотреть на последующие похождения татарина, то многое становится ясным: и погони, и розыск, и в конце концов наказание — битьё шестью тысячами палок.

Множество легенд появилось о его воровской жизни. Даже если брать во внимание основную канву — благородство похитителя, нетрудно объяснить сейчас, что разбойник всё же был простым бандитом, но умным. Да, нет данных, что он кого-то убил, но вот ограбил немало. Может, что и перепадало бедным татарам, но ещё больше Алим припрятал в лесистых горах Крыма. До сих пор ходят среди обывателей легенды о его сокровищах, которые пока никто не нашёл. Другое дело, что Алим в полной мере использовал главный принцип партизанской борьбы — поддержку народа. Владея от населения информацией, он и делал свои знаменитые экспроприации.

Кроме грабежей разбойник успешно применял такой известный в конце прошлого века приём, как «крышевание». И, по-видимому, именно эта «работа» приносила ему стабильный доход. Не чужды были Алиму и простые воровские слабости. Тут и его пристрастие к алкоголю — а то с чего бы заснуть в городском саду Симферополя и быть пойманным городовыми? И склонность к широким жестам в отношении с женщинами: случай с золотой булавкой художницы Леони Лелоррен. В порыве воровской «рисовки» Алим воткнул украшение себе в грудь, сломал остриё и отдал головку назад — конечно, со страстными словами. Хотя Владимир Килесса считает, что эта легенда рождена самим Айвазовским.

Увы, «Рафаэль морей» сочинил не одну её. То знаменитости вместе пили кофе, то картины рассматривали, а то Алим был на свадьбе у Ивана Константиновича, эффектно поздравил новобрачных и поднёс в подарок молодой жене художника красивый шёлковый платок. Зачем сочинял эти предания великий маринист, может, такой подход вносил в жизнь мэтра приятную таинственность, работая на имя мастера кисти? Интересно, что все легенды от Айвазовского нашли своего слушателя уже после поимки и смерти Алима, когда уже нечего было опасаться: ни обвинения в преступных связях, ни самого разбойника.

Объясняя мастерство разбойника, распространялись слухи о его артистизме с переодеваниями, даже в священника, о стремительных переходах по крымским пещерам. Или ещё придумают супер-коня, такого себе умницу-охранителя. Дело проще и прозаичнее: и опять связано с владением информацией: Алиму от татар быстро становилось известно обо всех попытках его настигнуть. Да и у страха глаза велики: даже в других уездах губернии имя разбойника было на слуху. А кто уж там ограбил «злого караимского богатея» — дело десятое.

И само окончательное задержание Алима довольно мифологизировано. Из-под симферопольского ареста отчаянный смельчак бежал. Но бегал недолго. По данным Килессы, он был схвачен в ночь на 25 октября 1849 года в чабанском коше на Караби-яйле, вместе со всеми пастухами. Есть сведения, что местонахождение разбойника выдал его знакомый. И никакого героизма. Как, впрочем, нет благородства в последних днях жизни знаменитого бандита. Нет точных данных о месте смерти Алима, но мы знаем уже о его наказании — «сквозь палочный строй три раза». Сомнительно, чтобы человек мог выжить после такого жестокого наказания, но легенда есть легенда: согласно передававшимся из уст в уста рассказам, он бежал за море, в Турцию, откуда собирался вернуться, чтобы защищать бедняков.

Это мифологизированное благородство «крымского Робина Гуда» служит и сейчас ему незлую, но глуповатую славу. В крымскотатарской прессе дошло до того, что его объявили «народным героем, борцом против эксплуататоров, жившим в XIX веке, героем крымскотатарского фольклора». Последнее верно и в принципе оправданно: на легендах и мифах об Алиме можно долго держать внимание туристов. Причём не только в районе нынешней Черемисовки, но и в других местах Крыма — не счесть тут «алимовых балок», «пещер Алима» и прочих достопримечательностей, искусно связанных с именем знаменитого разбойника.

Если посмотреть на памятник в честь Алима под углом, то картинка изменяется стремительно: вместо чёткого силуэта всадника на фигуре лошади появляются какие-то полутени, полусвет. Особенно смазывается фигура Алима, превращаясь в тонкую и призрачную; именно так и воспринимается крымский разбойник спустя почти двести лет: мифом, легендой, призраком, мигом глубочайшей крымской истории. Но и привлекательным для туристов, в том числе склонным и к романтизации криминалитета. Те же блатные песни и пристрастие к воровскому шансону — одного поля ягоды с фрагментом крымской истории о благородном разбойнике. И об Алиме, говорят, есть песни.

Сергей Ткаченко, «Крымская Правда»