Ароматное — Долина Роз

Поздней осенью, когда хандра перестаёт быть плодотворной, когда кажется, что готов убить всё и всех, а каждый новый день становится днём победы над собой, очень помогают побеги. Куда-нибудь подальше от городской суеты и навязчивых осенних серых страхов. В Долину Роз, например. И не потому, что долина эта утопает в цветах, а потому, что здесь тихо и спокойно, а течение жизни размеренностью и умиротворённостью созвучно речке Бурульче. И чуть заметно дрожит осенний воздух. Наверное, от страха, что скоро нагрянут холода.

Ароматное, Крым

Всего каких-нибудь несколько десятков километров от Симферополя, затем — плавный поворот направо, следуем по указателю с надписью «Ароматное» и... оказываемся на месте. В Долине Роз, или Розентале — одной из первых закрытых немецких колоний, которая образовалась на полуострове в 1805 году. А всё из-за того, что после присоединения Крыма к России в 1783 году крымские татары массово эмигрировали в Турцию. Тогда Российская Империя издаёт ряд манифестов о приглашении в Таврическую область иностранцев — для поселения на пустующих и освободившихся землях.

Селили иностранцев в предгорье, климат которого был им близок. Переселенцы назвали свои колонии: Нейцаз — Новое Место, Фриденталь — Долина Дружбы и Розенталь — Долина Роз. Кстати, архивные документы говорят о том, что большую часть земель, занятых немецкими колонистами, правительство даровало молдавскому князю Матвею Кантакузину. Когда-то именно на этих землях располагалась дача Би-Эли, принадлежавшая генералу-фельдмаршалу Потёмкину.

Ароматное — вторичное название поселения. Присвоено оно селу в 1948 году. И связано с эфиромасличным прошлым Крыма, успех которого в прошлом и остался. Но почему Розенталь? Нам в Ароматном об этом не рассказали. Тогда мы предположили, что за высокими и красивыми заборами из камня и штакетника, в палисадниках, которые делили усадьбу на так называемый первый двор, задний двор и сад, немцы выращивали розы. Вот именно эти розовые кусты и их обилие легли в основу названия немецкой колонии.

Императорское правительство предоставляло переселенцам всевозможную помощь. А первые десять лет немцы не уплачивали никаких податей. О немецкой педантичности и трудолюбии легенды ходят не зря. И именно поэтому в этой колонии были одни из самых высоких на полуострове урожаев зерна и фруктов, самые высокие удои молока и самые вкусные окорока, колбасы и знаменитые немецкие сосиски.

Когда-то в Розентале было всего лишь две прямые улицы с домиками в ряд. Домики — длинные, добротные, толстостенные, сложенные из бута на глине. А крыши — черепичные на соломенно-глиняной смеси. Под каждым таким жилищем находился высокий и просторный подвал, в котором переселенцы бережно хранили свои заготовки. Теперь же немцев в Ароматном не найдёшь. Никого не осталось. Кто-то уехал сам, кого-то в 1941-м вывезли в трудовую армию — на Урал и в Казахстан. Немецкие домики обветшали, состарились и разрушились. Да и улиц стало больше: Виноградная, Садовая, Молодёжная.

Мы заезжаем на Школьную. Называется она так потому, что здесь находится школа. А рядом с ней — немецкий костёл, построенный в 1869 году.

Ароматное - Долина Роз

Серые стены католического костёла устремлены ввысь. Нет в них излишней пышности убранства. Есть характерный для немецкой готики аскетизм. Когда-то, в период советской власти, этот храм разгромили. Обустроили в молельном доме сельский клуб, который потом преобразовали в исторический музей, известный своей прекрасной диорамой и редкими экспонатами. Потом разрушили и музей, перетащив часть экспонатов в школу. А в костёле теперь ведут службы священники УПЦ Московского патриархата. Читаю над входом: «Храм Святого Антония Киево-Печерского». Увы, двери храма закрыты. В будни он не работает.

— Школа сегодня не работает: карантин, — объясняет наш проводник Игорь. — Но школа у нас хорошая, сильная. И единственная в Белогорском районе, где в спортзале оборудован скалодром.

Игорь Ипатко — депутат районного Совета, человек, влюблённый в Белогорье. Он много знает об этих краях, которые любит, где уже давно живёт. А летом он водит в походы группы туристов, но признаётся, что больше любит осень, когда нет той потной суматохи и дышится легче. Не прочь он пройтись и сейчас. Мы идём вместе с ним. Сначала — мимо заброшенного консервного завода, потом — вверх по просёлочной дороге, тропками и косогорами, что становится полной неожиданностью для туфлей на каблуках.

— Перед нами — Бурун-Кая, — рассказывает проводник. — Называется эта скала так потому, что если посмотреть на неё с определённого места, да ещё и под определённым углом, можно увидеть профиль, на котором чётко прорисовывается нос больших размеров. Мы находимся рядом с плато Караби, а поэтому в этой местности много карстовых образований, так называемых внутренних карстовых пропастей, которые привлекают и туристов, и спелеологов, и других любопытствующих. Кстати, к одному из таких бездонных колодцев мы как раз и подошли. А вот к краю этого творения природы вам лучше не приближаться...

Игорь неспешно идёт и рассказывает, что в окрестностях обнаружено множество гротов — стоянок древнего человека, а в войну здесь велась отважная партизанская борьба.

— Стоянки Киик-Коба и Бурун-Кая были открыты экспедицией археолога Бонч-Осмоловского в 1924 году, — рассказывает он. — Стоянки Бурун-Кая были полностью исследованы международными археологическими экспедициями, кстати, под руководством наших археологов.

Спускаемся к речке, глазеем на известняковые скалы, грозно нависающие над плотиной, идём к родничку, у которого проходят туристические слёты и школьные «зарницы». И даже заходим в частное имение, где туристам за определённую плату предлагают укрыться от городской суеты, побродить по тропам, которыми пещерные люди хаживали, тавры, скифы, немецкие колонисты.

Звенящий осенью воздух и горы в дымке, бездонное небо и мерное течение Бурульчи... Всё-таки у поздней осени и этих мест — особенная привлекательность.

А ещё в этих местах много грибов. Их на опустевшем поле собирает Галина Дмитриевна. Живёт она в Ароматном. Когда-то была передовиком производства, работала в колхозе дояркой, а теперь — на пенсии. Галина Дмитриевна любит «тихую охоту». И с удовольствием рассказывает об осенних шампиньонах и о других грибах, которыми богат край. Наша дружная компания несколько минут увлечённо собирает грибочки, а потом убирается восвояси, чтобы успеть в гости к старожилу села — Владимиру Головцову.

Живёт Владимир Петрович, или просто — Петрович, в большом красивом доме, укутанном зеленью деревьев и лиан. Это уютное жилище для себя и своей семьи он построил своими руками. И своими руками разбил шикарный сад, где растут редкие сорта груш и яблонь, шелковицы и винограда. А ещё — маленькие голубые ели. И много всего другого, такого, что называют редким.

— В Ароматном живу уже пятьдесят восемь лет, — рассказывает хозяин, угощая нас огромными и сладкими ягодами кизила. — Когда-то здесь людям жилось очень хорошо. Много работали и зарабатывали. Когда-то колхоз «Победа» был передовым. Были и консервный завод, и своя пекарня, и мельница, и фермы. А сейчас только колбасный цех работает и частные предприниматели держат свои лавочки или работают на земле. Но, скажу я вам, люди обленились: не хотят самоотверженно трудиться на земле.

Наверное, их нельзя было назвать лучшими на полуострове. Всё-таки недостаток воды сказывался, но вот урожаи пшеницы в колхозе-миллионере, где Петрович трудился и рабочим, и бригадиром виноградарской и садоводческой бригад, и секретарём парткома, были лучшие.

— Эх, да что рассказывать, — вздыхает хозяин. — Белогорский район давал шестьдесят процентов урожая эфиромасличных культур. И это — от всей Украины! Но закончилась советская власть — и ничего не стало.

Однако Владимир Петрович не унывает. Он любит землю и работу, любит свой дом и сад, обожает супругу и души не чает во внуках. Огорчает его только то, что деревню и работу на земле они как-то не очень любят, мол, совсем городскими стали.

— И что? Черенки винограда не будете брать? — спрашивает он напоследок. — На даче посадите! Я ж вам так отдам! Вы — ребята хорошие.

Но эти самые ребята отказываются, обещают заехать в гости в другой раз. И убираются восвояси, припрятав в карманах несколько сладких ягод кизила. А ещё — горсточку приятных воспоминаний об осенней Долине Роз.

Ирина Ковалева, «Крымская Правда»


Ак-Су — «белая вода»

Кажется, более скучного месяца, чем ноябрь, не придумаешь: небо серое, серая земля, голые печальные деревья, почти непрерывно моросящий дождь и зелёная тоска. Правда, это только в городе, а стоит выехать за его пределы, куда-нибудь поближе к морю или лесу, и тут же убедишься, что и в ноябре у нас красота такая, что дух захватывает, и какой-то особенный, совершенно прозрачный воздух, и безмятежный осенний покой. А уж если, например, в лесу находятся святой источник и волшебное дерево, то можете верить, а можете и нет, но именно здесь в любое время года с вами могут произойти настоящие чудеса.

Ак-Су - белая вода

Тайны симферопольского подземелья

Для многих симферопольцев знания о родном городе ограничиваются сведениями о памятниках архитектуры, известных исторических датах и знаменитых личностях, которые здесь жили или когда-то останавливались. Но мало кто знает, что много интересного есть под самим городом. Об этом слагают мифы и легенды. «События» решили узнать, какие тайны хранит подземный Симферополь.

Симферопольское подземелье
Автор фото — Владимир Хлевной

Чонгар — калитка в Крым

Если Перекоп с давних времён именуют воротами в Крым, то Чонгарский полуостров, несомненно, калиточка на солнечную землю. Хотя и она открылась сравнительно недавно — с постройкой моста через Сиваш. Это произошло в конце позапрошлого века. Но ошибкой будет считать, что жизнь в ветреных степях Чонгара началась именно с приходом сюда железной дороги. Издревле жили тут свободолюбивые люди. И сейчас живут, только вот от дороги с электричкой зависят.

Чонгар

Поселок Маяк

Посёлок Маяк — одно из любимых мест отдыха не только керчан, но и гостей города. До него легко добраться городским транспортом. Сама дорога к Маяку достаточно интересна: направляясь к цели своего путешествия, вы постоянно будете ощущать присутствие России. Вот она, старшая сестрица, по правую руку. При желании и русский берег можно разглядеть. Кроме того, из окон машины можно увидеть знаменитую, уж точно единственную на Украине морскую паромную переправу.

Поселок Маяк, Крым

Остановится ваш взгляд на махонькой симпатично-розовенькой железнодорожной станции с громким именем Крым. Вот и Маяк. Как вы заметили, название посёлка «говорящее»: не надо мудрствовать лукаво, рядом должен быть маяк. А он и есть. Когда-то посёлок назывался Подмаячное, но люди посчитали, что название какое-то длинное. В народе посёлок давно называли Маяком. Когда он фактически слился с Керчью и вошёл в городскую черту, имя Маяк стало официальным. А почему и нет? Видно это уникальное сооружение издалека.

Стоит маяк-красавчик на самой восточной точке Крымского полуострова — мысе Фонарь. Все названия здесь так или иначе связаны со светом, освещением. Ведь «фонарь» по-гречески значит «факел», «светоч». Первое упоминание о маячном огне на этом месте приводится в древнегреческих описаниях морских плаваний вдоль берегов Скилака. Оно относится примерно к 350 г. до н. э. Огонь зажигался на вершине крепостной башни древнего города Парфениума, посвящённого божественной Деве, так как и означает «девственный».

Настоящий маяк был выстроен в 1820 году и получил имя Еникальский (территория тогда принадлежала Ени-Кале). Он до Великой Отечественной войны был старейшим маяком в Крыму. Осенью 1941 года аппаратуру маяка пришлось снять и эвакуировать на Кавказ. В мае 1942 года при отступлении советских войск все здания и сооружения были разрушены. Ведь маяк стал последним объектом вооружённого сопротивления в районе переправы. Восемнадцатого мая во время массированной атаки фашистов осаждённые гидрографы, обеспечивающие переправу, вызвали на себя артиллерийский огонь с косы Чушка и все погибли.

В 1943 году маяк возобновил освещение. Был сооружён временный фонарь, который установили на развалинах башни. Спустя три года появилась временная деревянная ажурная башня с фонарным сооружением наверху. Сегодняшний маяк выстроен в 1954 году. А в память о погибших в годы Великой Отечественной войны здесь на небольшой территории сразу три памятника. Один находится вблизи маяка, памятник-шпиль. Другой, в честь высадки десанта, — на одном из холмов, сделан в виде развевающегося красного знамени, виден даже с дороги. Есть ещё Памятная доска.

Вот такая непростая история этого маяка, который и сегодня служит на благо человека. А место здесь такое, что без маяка и не обойтись: заканчивается Азовское море — начинается непростой Керченский пролив, напомнивший о своём несносном характере несколько лет назад.

С давних времён море и определило занятие местного населения — рыболовство и переработка рыбы. Многие местные работают в рыбколхозе, который влачит жалкое существование. Осенью начинается путина. Рыба, нагуляв жирок в тёплых водах Азовского моря, начинает миграцию в Чёрное море, а то и дальше — в Средиземное. Путина длится несколько месяцев. Последние годы рыбаки не всегда довольны уловом. Меньше стало благородной рыбы, а про «краснюка» и говорить не приходится. Зато всё так же вкусна азовская хамса, она считается вкуснее черноморской.

Интересен посёлок и ещё одной уже современной достопримечательностью — страусиной фермой «Экзотика», которая расположилась в нескольких сотнях метров от Маяка. Замечательное место отдыха для детей. За весьма умеренную плату вы не просто попадёте на чистенькую и эстетично оформленную территорию фермы, для вас ещё и проведут экскурсию, и расскажут об основном объекте — страусе. Его научное название в переводе с греческого означает «воробей-верблюд». Вот так наумничали учёные! Нет, страусы могут длительное время обходиться без воды (теперь-то понятно присутствие «верблюда» в названии), получая влагу из поедаемых растений, однако при случае охотно пьют и любят купаться. Узнаете и то, что у страуса глаза — самые крупные среди наземных животных и что птица вовсе не имеет дурной привычки прятать голову в песок. Помимо любопытных и грациозных, несмотря на свои внушительные размеры, страусов вы сможете увидеть и декоративных птиц — голубей редких пород, шикарных павлинов, золотых фазанов, забавных индюков.

Есть и ресторан, где имеющие определённые денежные запасы могут отобедать. А если в ваши планы не входило вкушение экзотических яств, можете просто полюбоваться периодически обновляемой выставкой страусиных яиц. Здесь есть яйца, расписанные на крымские темы, есть резные. Диву даёшься, как можно было превратить обычное яйцо в сплошной ажур. Есть яйца, украшенные бисером. В ресторане всегда стоят шикарные букеты из страусиных перьев.

Выйдя за пределы страусиной фермы, не торопитесь куда-то идти. Вы стоите на возвышенности, а впереди и внизу — необъятная водная стихия Азовского моря. Оглянитесь по сторонам. Это то место, где уместно слово «простор». В любую погоду ветер несёт из степей горьковато-сладкий запах трав, перемешанный с морским солоноватым, образуя необыкновенный воздушный коктейль. Дышишь таким воздухом — и не можешь надышаться. Жаль, что нельзя взять «про запас». Зато, побродив по степи, вы можете увезти с собой оригинальный букет.

Люди давно уже оценили месторасположение посёлка, поэтому рядом с Маяком выстроились гуськом симпатичные дачки, а чуть дальше — дома отдыха. В Маяке есть базы отдыха, некоторые керчане на лето сдают свои дачи. По отзывам отдыхающих, «можно полжизни отдать за то, чтобы покайфовать на песчано-ракушечных пляжах», побродить по азовскому мелководью, половить со взятых напрокат лодок бычков, кефаль или камбалу, пособирать крабов или мидий, подурачиться на водных аттракционах. А прогулки на маленьких яхтах — верх наслаждений.

Встреча с Маяком имеет разные оттенки: это и печаль по погибшим на этой земле в военное лихолетье, это и светлая радость от озорного безудержного смеха детей, плещущихся в ласковом Азовском море. И сама степь, которая здесь доминирует в пейзажной зарисовке, имеет оттенки от белёсо-салатового до серого. Наша жизнь тоже расцвечена разнообразными красками от самого светлого до самого тёмного — главное, чтобы светлого в ней было больше. Правда?

Уже вечереет. То здесь, то там свет зажигается в домах. Пусть же он никогда не меркнет в посёлке с таким светлым названием — Маяк.

Татьяна Максимова, «Крымская Правда»


Имение Кесслера в Пионерском

Сегодня мы познакомимся еще с одним маршрутом, расположенным совсем недалеко от Симферополя. Для этого садимся на троллейбусы № 1, 51 или 52 или же на маршрутку, идущую в Перевальное или Доброе. Выйдя на остановке «Пионерское-1», переходим по мосту через Салгир и идем к селу, которое до 1944 г. имело странное название Киль-Бурун (Шерстяной холм или нос) и впоследствии вошло с другими селами в Пионерское.

Имение Кесслера

Караимы

Кто-то называет этот народ последователями древней еврейской секты, кто-то считает последними представителями хазар, кто-то вообще путает караимов с крымчаками. Так кто же такие караимы? И что мы знаем о них? Мало что. На самом деле крымские караимы, или караи, — уникальный коренной этнос Крыма, объединённый общностью крови, языка, обычаев и некоторым родством с тюркскими народами. И наш полуостров — территория самого компактного проживания караимов. Когда-то этот народ жил большой общиной в Симферополе, в так называемом «старом городе».

Караимская кенаса в Симферополе

Старый город — уникальная часть Симферополя, которая ещё сохранила свою этническую и историческую идентичность. Здесь тесно сплетаются культуры и традиции, прошлое и настоящее, энергетика времени и истории. Здесь пересекаются и мирно соседствуют улицы Русская и Татарская, Турецкая и Караимская. Возможно, что когда-то «по национальному признаку» эти улицы были разделены именно из-за компактного проживания крымчан той или иной национальности в той или иной части города. Именно так случилось с караимами, которые плотно селились в одном районе города, вокруг храма — кенасы.

Улица Кавказская сменяется Караимской. Вот — Крымская республиканская ассоциация психотерапевтов, а чуть дальше — дворик. В небольших стареньких квартирках ещё живут люди. Тут же — магазин строительный и аптека.

— Вы кого ищете? — спрашивает приветливая сухонькая старушка.

— Да так, хожу. Ищу караимов на улице Караимской, — отвечаю ей полушутя.

— Раньше, помнится, караимов много тут жило, — говорит она. — А потом всё меньше и меньше, потому что кто-то переезжает, кто-то умирает. У нас во дворе почти никого и не осталось. Кстати, а вот, рядышком, и их дом молельный. Уже, правда, не действующий.

В этом маленьком дворике, по-восточному уютном и скрытом от посторонних глаз, Серафима Макаровна живёт уже пятьдесят пять лет. И все эти годы читает «Крымскую правду». Приглашает в гости на чай. Но отказываюсь, иду к воротам соседнего дома — на КПП редакции радиовещания Государственной телерадиокомпании «Крым», которая с 1936 года базируется в культовом сооружении — караимской кенасе.

— А пустите посмотреть здание? — спрашиваю охранника.

— Да я-то пущу, но что вы здесь увидите? Вы по весне приходите, мы тогда уже отсюда переедем, и здание к общине вернётся. А сейчас там не на что смотреть: кучи мусора и угля.

Но всё же впускает, чтобы позлила пса, который охраняет свои владения, чтобы походила по кругу, чтобы посмотрела на строение, которое выбивается из общего архитектурного колорита не только этой улицы, но и всего города. Здание, которому больше ста лет, построено в стиле эклектики: зодчие умело объединили мавританский, византийский и готический стили. И глядя на эти величественные стены, понимаешь: культовое сооружение — всегда остаётся культовым. Даже если в какой-то период истории таковым и не является. Когда-то на этом же месте стоял маленький храм караимов, но в 1891-1896 годах численность общины растёт, прихожанам не хватает места, а поэтому рядом со старым молитвенным домом возводят новый.

Кстати, во дворе кенасы располагалась караимская школа. Но в марте 1930 года местные власти решили, что всё это «безобразие» надо прекратить. И прекратили. Однако караи продолжали молиться на втором этаже соседнего здания. Симферопольскую кенасу перестраивали, частично убрали культовый декор. А во время немецкой оккупации здесь была конюшня. Сегодня караимской кенасе присвоен статус памятника архитектуры конца ХIХ века. И совсем скоро святилище возвратят общине.

Продвигаюсь дальше: лавки и магазины тканей, автомойки и лотки с болтиками, старые, облупившиеся домики и такой же тротуар. С Караимской перехожу на улицу Чехова. Здесь тоже когда-то плотно селились караимы. А в доме под номером тринадцать находилось училище для сирот-караимок, где девочек обучали грамоте и какой-нибудь специальности. Сегодня подобных заведений на этой улице не встретишь. Одни только фитнес-центры и студии красоты, стоматологии и здания, которые сдаются в аренду. Совершенно случайно обнаруживаю дом, в котором обосновалась ассоциация крымских караимов, — общественная организация, которая не просто существует только на членские взносы, но также своими силами издаёт литературу. Сейчас здесь никого.

Шагаю дальше, перелистывая брошюрку, в которой кратко изложено всё об истории, культуре и святынях крымских караимов. Сложная у них история. Не удивительно, что они так настороженно относятся к попыткам журналистов популярно описать их культуру. Караимы — заботливый, добрый и трудолюбивый народ, уважающий благотворительность и образование. Часто это — военные, врачи и учителя. Они почитают старших, любят свою землю и работу на ней. Многие караимы когда-то были задействованы в табаководстве, а те, кто побогаче, владели табачными фабриками.

По международному определению коренным является тот народ, который сформировался на этой территории и не имеет своей государственности. Согласно этому определению, караимы — коренные крымчане. А ещё этот народ называют загадочным. Учёные сходятся во мнении, что сформировались они в Крыму в VIII–XII веках нашей эры. Но находят и древние надгробные плиты, датированные первыми веками. Кто-то предполагает, что караимы — потомки тюркских племён Хазарского каганата и аборигенного населения Крыма.

В XIII столетии караимы попали в Галицию, а ещё через век несколько сотен семей вывез в Литву князь Витовт. Но своим «родовым гнездом» они считают пещерный город-крепость Джуфт-Кале, или Чуфут-Кале.

Выделяют караимов по национальности и по вероисповеданию. Крымские караимы, или караи, — караимы и по национальности, и по вероисповеданию.

После присоединения Крыма к России в 1783 году необходимо было определить, кто такие караимы, в связи с тем, что богослужение у них ведётся на языке Библии — древнееврейском. Специальная комиссия, изучив верования караимов, пришла к выводу, что караимизм — особая религия, а не секта, не течение. Почти сразу её признали самостоятельной, и уже в 1795 году Екатерина II освободила народ от двойного налога и разрешила владеть землями. В 1837 году было учреждено Таврическое караимское духовное правление. В паспортах с тех пор указывалось: «вероисповедания караимского».

Караимы верят в единого Бога и чтят книги Ветхого завета. А как религиозная доктрина караимизм возник в восьмом веке, хотя корни его уходят в далёкое прошлое. Караимов ещё часто называют «хранителями Завета», потому что не считают они Талмуд, Новый завет и Коран священными книгами, полагая, что Ветхий Завет не нуждается в дополнениях и толкованиях. В начале XIX века Евпатория неофициально, а в 1837 году законодательно приобретает статус духовного центра караимов России, из Кале сюда переносится резиденция главы духовного правления, строятся школы, реконструируется Малая и строится Большая кенасы, открываются типография, приюты для престарелых и первый бесплатный детский санаторий. В начале двадцатого века открывается караимская национальная библиотека-музей «Караи битиклиги».

Число караимов увеличивалось бы и дальше, если бы не Первая мировая война, революция 1917 года, террор и голод, когда народ начал утрачивать характерные для него черты, язык и религию.

Сегодня крымские караимы — один из самых малочисленных тюркских народов. В Крыму их несколько сотен, а на Украине — чуть более тысячи человек. Во всём мире насчитывается около двух тысяч крымских караимов. Над этим народом, остро осознающим свою этническую индивидуальность, нависла угроза ассимиляции, потери этнической идентичности и исчезновения. Но ведь история не простит человечеству гибели этой уникальной культуры. И правильно сделает.

Ирина Ковалева, «Крымская Правда»


Белогорские куэсты

За мной, любознательный читатель! Я покажу тебе такие места, о которых ты даже не догадывался. Хотя, наверняка, и проезжал мимо, если ехал из Белогорска в Нижнегорский или Советский. Просто смотрел направо, на великолепие стометрового обрыва Ак-Каи, то есть Белой Скалы. А вот взгляни налево — там ряд каких-то скалистых гряд. Это и есть куэсты (с испанского — косогор) Чучумай, Джиркуба и Малая и Большая Сары-Кая. Вперёд, на запад!

Белогорские куэсты

Местные жители Вишенного и Мироновки называют эти скалы просто Рыжими. Путаница с ними есть и на топографических картах: самые высокие и примечательные возвышенности там названы Сарак-Кая. Это скорее всего ошибка, неправильно понятое написание исконного названия Сары-Кая. Ну не увидел топограф буквы «ы» и разделил на две другие! В отчётах же археологов отмечается точное название. Если говорить о переводах, то из всех трёх названий удачно можно с тюркского перевести лишь Сары-Кая: «жёлтая скала». Из какого языка дошли до нас названия Чучумай и Джиркуба, увы, неясно.

Как неясно, впрочем, многое на этих куэстах. Вроде скалы как скалы, косогоры как косогоры — часть Внешней гряды Крымских гор. Курганы по верховьям, гроты и небольшие пещерки — вдоль известковых поясов. Виды здесь завораживающие — хоть на горы смотри, хоть на степь севернее. Кругом много окаменелостей — нуммулитов, каких-то раковин, причудливых ракушек, ставших крепким известняком. Берёшь в руку такую ракушку, холодную от окаменения, а ей сто шестьдесят миллионов лет! И в ней теплилась древнейшая жизнь, ведь когда-то эта местность была дном неглубокого тёплого моря.

Но самое интересное сокрыто от невнимательных глаз. Это — резные наскальные рисунки. Несколько лет назад их даже изучали российские археологи, но какие выводы были сделаны, неизвестно. А пока можно полюбоваться на стремительно несущихся куда-то в сторону Белой Скалы коней, оленей, каких-то других зверей — не то волков, не то собак. Есть изображения и всадников в островерхих скифских колпаках. Кто высек на скале рисунки — эти ли скифы или ещё кто — тайна. На склонах куэст полно мелких обломков керамики — и кочевнической, и оседлых народов. Можно тут же почитать и более «исторические» надписи — дореволюционные, ещё с ятями, послевоенные автографы наподобие «Ося и Киса были здесь». Кстати, именно из-за боязни уничтожения первобытных рисунков и не привожу точного их местонахождения: кто захочет — приходи, внимательнее смотри и найдёшь!

А ещё незримой тайной Сары-Каи стали археологические артефакты. И связаны они с так называемой аккайской культурой среднего каменного века. Это — период существования тут, в белогорских долинах, неандертальцев. Судя по большому количеству мустьерских стоянок — почти сорок — аккайская культура была господствующей на Крымском полуострове в то далёкое время. Её носители занимались охотой на крупных животных, главным образом на мамонтов. Такой кусок мяса мог дольше прокормить первобытное стадо людей, а следовательно, давал возможность выжить.

Массив Ак-Кая и ближайшие куэсты оказались средоточием основных памятников этой культуры. Объяснить это можно исключительно благоприятными природными условиями местности. Для аккайцев они заключались в близких и богатых месторождениях кремневого сырья, удобных естественных жилищах-гротах и навесах, расположенных на границах предгорья и степи, где паслись стада травоядных животных. Из этих жилищ хорошо просматривалась местность, что давало возможность своевременно обнаружить и выследить добычу.

В аккайской культуре археологам удалось наметить хозяйственно-экономический профиль стоянок. Их анализ показал, что существовали долговременные и кратковременные базовые стоянки (таких больше в Красной Балке за Белой Скалой), кратковременные охотничьи убежища и целый охотничий лагерь под открытым небом — как раз под горой Малая Сары-Кая.

Есть в этом районе и свой, крымский Олдувай. Напомню, что в африканском ущелье с таким названием археологи нашли останки древнейших людей на планете. Конечно, питекантропов в ущелье севернее Джиркубы не найти, но вот один из древнейших «хомо» — неандерталец — тут несомненно жил. Спустимся со скалистых склонов в самую глубь крымской куэсты. Там, ниже, — множество так называемых «эоловых арф» — камней с отверстиями или сквозных гротиков. Когда дует ветер, то слышен очень интересный звук: поют камни.

А вот Джиркуба ещё и «смотрит» на восток и на запад: огромные тенистые гроты в скальной породе, как парные глаза, взирают на окружающий мир. А за этой «зрячей» горой есть ещё одно таинственное место.

Как называется этот огромный грот, выяснить не удалось. В кадастре пещер Крыма под названием Сары-Кая значатся аж десять полостей, с 470-1 по 470-10. Раньше было принято давать названия по ближайшему населённому пункту, причём использовались его старые, довоенные наименования. В нашем случае это село Мироновка, по-довоенному Карабай. Может, так назвать пещеру? А то можно и посовременнее, Змеиная, по обилию тут маленьких шустрых змеек, или Конопляная, по зарослям дикой конопли. Вот написал, и, верно, придёт сюда кто-то. Хотелось бы, чтобы не за «ганджубасом» и не с лопатой «чёрного» археолога.

А то, что последние покопались на Сары-Кая и в её окрестностях, — несомненно. Забираюсь на один курган в самой верхней точке куэсты — хлоп, чуть не падаю в яму. Глубокий раскоп, стратиграфию насыпи — хоть на археологическую выставку. Иду на следующий — та же картина, только глубже выкопанная яма, а вокруг полно бутылок из-под водки. Копали вручную, камни выбирали и выкидывали и «грелись», конечно. Скорее всего, что-то нашли: в одном месте увидел фрагменты жёлтых костей скелета и типичную засыпку самого погребения. Ни кусочка керамики, ни следа склепа, всё украдено. Больно...

Вот и случилось покидать такие притягательные белогорские куэсты с горечью в душе. Лишь только прекрасный пейзаж восточнее мирил с нашим временем — белоснежный массив Ак-Каи, курганы на горизонте, поля с беловатой пашней, сосновые леса у Белогорска. И почему-то подумалось: хотя Сары-Кая и выше Белой Скалы, как-никак 337 метров над уровнем моря против 270-ти, но это не так заметно. Обрыв меньше, метров до пятидесяти, да и дальше от оживлённых дорог. Но первооткрыватель Белой Скалы Владимир Григорьевич Килесса недавно мне сказал: «Ак-Каю тоже знали давно, но вот как-то не особенно посещали — пришлось писать книгу о ней». Вот написал и я — о других куэстах, соседних. И уже не боюсь за их судьбу. Кто хотел ей зла, тот уже сделал это зло. Надеюсь, что у путешественников не поднимется рука на наскальные рисунки или «эоловы арфы» на склонах известковых обрывов. У скал тоже есть глаза.

В конце концов они тут стоят сотни миллионов лет, а мы — лишь песчинка на их склонах, пламенеющих кострами осенней скумпии, и время летит над ними спугнутым зайцем — вниз по косогору. Что скалам время?

Сергей Ткаченко, «Крымская Правда»


Ссылки по теме: